Неточные совпадения
В красавиц он
уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут — мигом утешался;
Изменят — рад был отдохнуть.
Он их искал без упоенья,
А оставлял без сожаленья,
Чуть помня их любовь и злость.
Так точно равнодушный гость
На вист вечерний приезжает,
Садится; кончилась игра:
Он уезжает со
двора,
Спокойно дома засыпает
И сам не знает поутру,
Куда поедет ввечеру.
Но наше северное лето,
Карикатура южных зим,
Мелькнет и нет: известно это,
Хоть мы признаться не хотим.
Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь
уж у
двора.
«Куда?
Уж эти мне поэты!»
— Прощай, Онегин, мне пора.
«Я не держу тебя; но где ты
Свои проводишь вечера?»
— У Лариных. — «Вот это чудно.
Помилуй! и тебе не трудно
Там каждый вечер убивать?»
— Нимало. — «Не могу понять.
Отселе вижу, что такое:
Во-первых (слушай, прав ли я?),
Простая, русская семья,
К гостям усердие большое,
Варенье, вечный разговор
Про дождь, про лён, про скотный
двор...
Но ошибался он: Евгений
Спал в это время мертвым сном.
Уже редеют ночи тени
И встречен Веспер петухом;
Онегин спит себе глубоко.
Уж солнце катится высоко,
И перелетная метель
Блестит и вьется; но постель
Еще Евгений не покинул,
Еще над ним летает сон.
Вот наконец проснулся он
И полы завеса раздвинул;
Глядит — и видит, что пора
Давно
уж ехать со
двора.
Чичиков уверил ее, что не завезет, и Коробочка, успокоившись,
уже стала рассматривать все, что было во
дворе ее; вперила глаза на ключницу, выносившую из кладовой деревянную побратиму [Побратима — «шарообразный сосуд деревянный, с
узким горлом; кладут мед, варенье».
— Ну вот видишь, вот
уж и нечестно с твоей стороны: слово дал, да и на попятный
двор.
Заглянул бы кто-нибудь к нему на рабочий
двор, где наготовлено было на запас всякого дерева и посуды, никогда не употреблявшейся, — ему бы показалось,
уж не попал ли он как-нибудь в Москву на щепной
двор, куда ежедневно отправляются расторопные тещи и свекрухи, с кухарками позади, делать свои хозяйственные запасы и где горами белеет всякое дерево — шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны́, [Лагун — «форма ведра с закрышкой».
— Нет, это
уже слишком, — сказал Чичиков, когда выехали они со
двора. — Это даже по-свински. Не беспокойно ли вам, Платон Михалыч? Препокойная была коляска, и вдруг стало беспокойно. Петрушка, ты, верно, по глупости, стал перекладывать? отовсюду торчат какие-то коробки!
Всякий призываемый в барские покои обыкновенно отплясывал через весь
двор босиком, но, входя в сени, надевал сапоги и таким
уже образом являлся в комнату.
Чичиков, чинясь, проходил в дверь боком, чтоб дать и хозяину пройти с ним вместе; но это было напрасно: хозяин бы не прошел, да его
уж и не было. Слышно было только, как раздавались его речи по
двору: «Да что ж Фома Большой? Зачем он до сих пор не здесь? Ротозей Емельян, беги к повару-телепню, чтобы потрошил поскорей осетра. Молоки, икру, потроха и лещей в уху, а карасей — в соус. Да раки, раки! Ротозей Фома Меньшой, где же раки? раки, говорю, раки?!» И долго раздавалися всё — раки да раки.
Когда я проснулся, на
дворе уж было темно. Я сел у отворенного окна, расстегнул архалук, — и горный ветер освежил грудь мою, еще не успокоенную тяжелым сном усталости. Вдали за рекою, сквозь верхи густых лип, ее осеняющих, мелькали огни в строеньях крепости и слободки. На
дворе у нас все было тихо, в доме княгини было темно.
В два прыжка он был
уж на
дворе; у ворот крепости часовой загородил ему путь ружьем; он перескочил через ружье и кинулся бежать по дороге…
— Вследствие двух причин к вам зашел, во-первых, лично познакомиться пожелал, так как давно
уж наслышан с весьма любопытной и выгодной для вас точки; а во-вторых, мечтаю, что не уклонитесь, может быть, мне помочь в одном предприятии, прямо касающемся интереса сестрицы вашей, Авдотьи Романовны. Одного-то меня, без рекомендации, она, может, и на
двор к себе теперь не пустит, вследствие предубеждения, ну, а с вашей помощью я, напротив, рассчитываю…
В самом деле, пройдя всю подворотню и
уже выходя во
двор, тот вдруг обернулся и опять точно как будто махнул ему.
Из окна повеяло свежестью. На
дворе уже не так ярко светил свет. Он вдруг взял фуражку и вышел.
Отыскав в углу на
дворе вход на
узкую и темную лестницу, он поднялся, наконец, во второй этаж и вышел на галерею, обходившую его со стороны
двора.
Слева, параллельно глухой стене и тоже сейчас от ворот, шел деревянный забор, шагов на двадцать в глубь
двора, и потом
уже делал перелом влево.
Раскольников тотчас же прошел подворотню, но во
дворе мещанина
уж не было.
Крик закончился взвизгом; последние звуки послышались
уже на
дворе; все затихло. Но в то же самое мгновение несколько человек, громко и часто говоривших, стали шумно подниматься на лестницу. Их было трое или четверо. Он расслышал звонкий голос молодого. «Они!»
Они вошли со
двора и прошли в четвертый этаж. Лестница чем дальше, тем становилась темнее. Было
уже почти одиннадцать часов, и хотя в эту пору в Петербурге нет настоящей ночи, но на верху лестницы было очень темно.
Не в полной памяти прошел он и в ворота своего дома; по крайней мере, он
уже прошел на лестницу и тогда только вспомнил о топоре. А между тем предстояла очень важная задача: положить его обратно, и как можно незаметнее. Конечно, он
уже не в силах был сообразить, что, может быть, гораздо лучше было бы ему совсем не класть топора на прежнее место, а подбросить его, хотя потом, куда-нибудь на чужой
двор.
И, верно, счастлив там, где люди посмешнее.
Кого люблю я, не таков:
Молчалин за других себя забыть готов,
Враг дерзости, — всегда застенчиво, несмело
Ночь целую с кем можно так провесть!
Сидим, а на
дворе давно
уж побелело,
Как думаешь? чем заняты?
Многие перенимали
уже польские обычаи, заводили роскошь, великолепные прислуги, соколов, ловчих, обеды,
дворы.
Месяц с вышины неба давно
уже озарял весь
двор, наполненный спящими, густую кучу верб и высокий бурьян, в котором потонул частокол, окружавший
двор.
Всё только лишь навоз да сор;
А, кажется,
уж, не жалея рыла,
Я там изрыла
Весь задний
двор».
— Да, темно на
дворе, — скажет она. — Вот, Бог даст, как дождемся Святок, приедут погостить свои, ужо будет повеселее, и не видно, как будут проходить вечера. Вот если б Маланья Петровна приехала,
уж тут было бы проказ-то! Чего она не затеет! И олово лить, и воск топить, и за ворота бегать; девок у меня всех с пути собьет. Затеет игры разные… такая право!
Он бросился от нее к сеновалу, с намерением взобраться туда по крутой лестнице, и едва она поспевала дойти до сеновала, как
уж надо было спешить разрушать его замыслы влезть на голубятню, проникнуть на скотный
двор и, чего Боже сохрани! — в овраг.
Ребенок не дождался предостережений матери: он
уж давно на
дворе.
Или Илья Иванович пойдет к окну, взглянет туда и скажет с некоторым удивлением: «Еще пять часов только, а
уж как темно на
дворе!»
— Теперь брат ее съехал, жениться вздумал, так хозяйство, знаешь,
уж не такое большое, как прежде. А бывало, так у ней все и кипит в руках! С утра до вечера так и летает: и на рынок, и в Гостиный
двор… Знаешь, я тебе скажу, — плохо владея языком, заключил Обломов, — дай мне тысячи две-три, так я бы тебя не стал потчевать языком да бараниной; целого бы осетра подал, форелей, филе первого сорта. А Агафья Матвевна без повара чудес бы наделала — да!
И ну-ну-ну, ну-ну-ну: по всем по трем, вплоть до Питера, к Корзинкину прямо на
двор. — Добро пожаловать. Куды какой его высокопревосходительство затейник, из-за тысячи верст шлет за какою дрянью. Только барин доброй. Рад ему служить. Вот устерсы теперь лишь с биржи. Скажи, не меньше ста пятидесяти бочка, уступить нельзя, самим пришли дороги. Да мы с его милостию сочтемся. — Бочку взвалили в кибитку; поворотя оглобли, курьер
уже опять скачет; успел лишь зайти в кабак и выпить два крючка сивухи.
Наконец, превозможенная всеми тремя, принуждена была уступить силе; и
уже сие скаредное чудовище начинал исполнением умышленное, как жених, возвратившись из господского дома, вошел на
двор и, увидя одного из господчиков у клети, усумнился о их злом намерении.
В этот день было несколько скачек: скачка конвойных, потом двухверстная офицерская, четырехверстная и та скачка, в которой он скакал. К своей скачке он мог поспеть, но если он поедет к Брянскому, то он только так приедет, и приедет, когда
уже будет весь
Двор. Это было нехорошо. Но он дал Брянскому слово быть у него и потому решил ехать дальше, приказав кучеру не жалеть тройки.
Дарья Александровна по совету Левина выехала до зари. Дорога была хороша, коляска покойна, лошади бежали весело, и на козлах, кроме кучера, сидел конторщик вместо лакея, посланный Левиным для безопасности. Дарья Александровна задремала и проснулась, только подъезжая
уже к постоялому
двору, где надо было переменять лошадей.
Было еще совершенно светло на
дворе, но в маленькой гостиной графини Лидии Ивановны с опущенными шторами
уже горели лампы.
Потом полковой командир,
уже несколько ослабевши, сел на
дворе на лавку и начал доказывать Яшвину преимущество России пред Пруссией, особенно в кавалерийской атаке, и кутеж на минуту затих.
«Честолюбие? Серпуховской? Свет?
Двор?» Ни на чем он не мог остановиться. Всё это имело смысл прежде, но теперь ничего этого
уже не было. Он встал с дивана, снял сюртук, выпустил ремень и, открыв мохнатую грудь, чтобы дышать свободнее, прошелся по комнате. «Так сходят с ума, — повторил он, — и так стреляются… чтобы не было стыдно», добавил он медленно.
Юдины выселки состояли из шести низеньких и маленьких избушек,
уже успевших скривиться набок, хотя их, вероятно, поставили недавно:
дворы не у всех были обнесены плетнем.
Но когда, вернувшись с псарного
двора, где, по словам его доезжачего, последние две гончие «окочурились», он встретил служанку, которая трепетным голосом доложила ему, что Мария, мол, Акинфиевна велели им кланяться, велели сказать, что желают им всего хорошего, а
уж больше к ним не вернутся, — Чертопханов, покружившись раза два на месте и издав хриплое рычание, тотчас бросился вслед за беглянкой — да кстати захватил с собой пистолет.
Уже несколько часов бродил я с ружьем по полям и, вероятно, прежде вечера не вернулся бы в постоялый
двор на большой Курской дороге, где ожидала меня моя тройка, если б чрезвычайно мелкий и холодный дождь, который с самого утра, не хуже старой девки, неугомонно и безжалостно приставал ко мне, не заставил меня наконец искать где-нибудь поблизости хотя временного убежища.
Видя, что все мои усилия заставить его опять разговориться оставались тщетными, я отправился на ссечки. Притом же и жара немного спала; но неудача, или, как говорят у нас, незадача моя, продолжалась, и я с одним коростелем и с новой осью вернулся в выселки.
Уже подъезжая ко
двору, Касьян вдруг обернулся ко мне.
— Нет, батюшка, не прогневайся:
уж коли со
двора долой — кончено. Прежде бы изволил смотреть.
— Ну, так как же, Николай Еремеич? — начал опять купец, — надо дельце-то покончить… Так
уж и быть, Николай Еремеич, так
уж и быть, — продолжал он, беспрерывно моргая, — две сереньких и беленькую вашей милости, а там (он кивнул головой на барский
двор) шесть с полтиною. По рукам, что ли?
Мы сели в телегу и через полчаса
уже въезжали на
двор господского дома.
На другой день пошел я смотреть лошадей по
дворам и начал с известного барышника Ситникова. Через калитку вошел я на
двор, посыпанный песочком. Перед настежь раскрытою дверью конюшни стоял сам хозяин, человек
уже не молодой, высокий и толстый, в заячьем тулупчике, с поднятым и подвернутым воротником. Увидав меня, он медленно двинулся ко мне навстречу, подержал обеими руками шапку над головой и нараспев произнес...
Филофей задергал вожжами, закричал тонким-тонким голосом: «Эх вы, махонькие!» — братья его подскочили с обеих сторон, подстегнули под брюхо пристяжных — и тарантас тронулся, свернул из ворот на улицу; кудластый хотел было махнуть к себе на
двор, но Филофей образумил его несколькими ударами кнута — и вот мы
уже выскочили из деревни и покатили по довольно ровной дороге, между сплошными кустами густого орешника.
Уж он ходил, ходил, братцы мои, — нет! не может найти дороги; а
уж ночь на
дворе.
Пели петухи, и было
уже светло, как достигли они Жадрина. Церковь была заперта. Владимир заплатил проводнику и поехал на
двор к священнику. На
дворе тройки его не было. Какое известие ожидало его!
Когда она скрылась, Клима потянуло за нею,
уже не с тем, чтоб говорить умное, а просто, чтоб идти с нею рядом. Это был настолько сильный порыв, что Клим вскочил, пошел, но на
дворе раздался негромкий, но сочный возглас Алины...
Самгин вышел на крыльцо, оглянулся, прислушался, — пустынно и тихо, только где-то во
дворе колют дрова. День
уже догорал, в небе расположились полосы красных облаков, точно гигантская лестница от горизонта к зениту. Это напоминало безлюдную площадь и фигуру Дьякона, в красных лохмотьях крови на мостовой вокруг него.